Неточные совпадения
В то мгновение, когда он потакал
насилию своих сыновей, когда он к болезни сердечной супругов присовокуплял поругание, когда на казнь подвигался,
видя сопротивление своему адскому властвованию, — тогда закон, стрегущий гражданина, был в отдаленности, и власть его тогда была неощутительна; тогда возрождался закон природы, и власть обиженного гражданина, неотъемлемая законом положительным в обиде его, приходила в действительность; и крестьяне, убившие зверского асессора, в законе обвинения не имеют.
— Еду мимо,
вижу — ты подъехал. Вот что: как думаешь — если выпустить сборник о Толстом, а? У меня есть кое-какие знакомства в литературе. Может — и ты попробуешь написать что-нибудь? Почти шесть десятков лет работал человек, приобрел всемирную славу, а — покоя душе не мог заработать. Тема! Проповедовал: не противьтесь злому
насилием, закричал: «Не могу молчать», — что это значит, а? Хотел молчать, но — не мог? Но — почему не мог?
Между тем очень распространены идеологические построения, которые в неподвижности, в сохранении status quo
видят справедливость, всякую же борьбу, перераспределяющую исторические тела, считают неправдой и
насилием.
Если под революцией понимать совершаемые в известный исторический день
насилия, убийства, кровопролития, если понимать под ней отмену всех свобод, концентрационные лагеря и пр., то желать революции нельзя и нельзя ждать от нее явления нового человека, можно только при известных условиях
видеть в ней роковую необходимость и желать ее смягчения.
В продолжение десяти лет она везде, где бы она ни была, начиная с Нехлюдова и старика-станового и кончая острожными надзирателями,
видела, что все мужчины нуждаются в ней; она не
видела и не замечала тех мужчин, которые не нуждались в ней. И потому весь мир представлялся ей собранием обуреваемых похотью людей, со всех сторон стороживших ее и всеми возможными средствами — обманом,
насилием, куплей, хитростью — старающихся овладеть ею.
Мертвящее русское правительство, делающее все
насилием, все палкой, не умеет сообщить тот жизненный толчок, который увлек бы Сибирь с американской быстротой вперед.
Увидим, что будет, когда устья Амура откроются для судоходства и Америка встретится с Сибирью возле Китая.
Они далеки еще до того, чтобы понять наши потребности, и едва ли есть какая-нибудь возможность втолковать им, что каторжных ловят, лишают свободы, ранят и иногда убивают не из прихоти, а в интересах правосудия; они
видят в этом лишь
насилие, проявление зверства, а себя, вероятно, считают наемными убийцами.
Покажите ему в будущем обновление всего человечества и воскресение его, может быть, одною только русскою мыслью, русским богом и Христом, и
увидите, какой исполин, могучий и правдивый, мудрый и кроткий, вырастет пред изумленным миром, изумленным и испуганным, потому что они ждут от нас одного лишь меча, меча и
насилия, потому что они представить себе нас не могут, судя по себе, без варварства.
— Ага! Вот
видите: имеет право оставить дом во всякое время. Следовательно, она может во всякое время бросить ваш гнусный вертеп, ваше проклятое гнездо
насилия, подлости и разврата, в котором вы… — забарабанил было Лихонин, но экономка спокойно оборвала его...
Со стороны величайшее чудо истории не видно, неверующему нельзя доказать, что Христос воскрес, тут нет доказательного
насилия, но тот, кто
увидел это чудо, кто поверил в него, тот знает, что мертвые встанут для вечной жизни.
Христос не совершал чудес в истории, отверг этот дьявольский соблазн, так как в свободе человека
видел смысл истории, так как чудеса были бы
насилием и не оставили бы места для достоинства и заслуги любви к Христу.
Вы в этой мысли
увидите, конечно, одно нахальство,
насилие, торжество ничтожества над талантами.
Мир же
видит добро в противлении злу
насилием.
Современная психопатология
видит источники нервных и душевных заболеваний в непреодолимых нравственных конфликтах, порожденных
насилием над бессознательным.
— Я кончаю. Обидеть лично вас я не хотел, напротив — присутствуя невольно при этой комедии, которую вы называете судом, я чувствую почти сострадание к вам. Все-таки — вы люди, а нам всегда обидно
видеть людей, хотя и враждебных нашей цели, но так позорно приниженных служением
насилию, до такой степени утративших сознание своего человеческого достоинства…
Может быть, что для прежнего состояния людей было нужно государственное устройство; может быть, для некоторых людей оно нужно еще и теперь, но люди не могут не предвидеть того состояния, при котором
насилие может только мешать их мирной жизни. А
видя и предвидя это, люди не могут не стараться ввести такой порядок, в котором
насилие стало бы и ненужно и невозможно. Средство же осуществления этого порядка есть внутреннее совершенствование, не допускающее участия в
насилии.
Мы
видим людей, и даже самих себя, совершающих самые жестокие дела, во-первых, не в одиночку, как этот воображаемый разбойник, а всегда в связи с другими людьми, и не потому, что мы злодеи, как этот разбойник, а потому, что находимся под влиянием суеверия о законности
насилия.
Мы не
видим всей преступности
насилия только потому, что подчиняемся ему.
Но
вижу в этом только то, что люди, большинство их, к сожалению, несмотря на то, что закон их высшей человеческой природы открыт им, всё еще продолжая жить по закону животной природы, этим лишают себя самого действительного средства самозащиты: воздаяния добром за зло, которым они могли бы пользоваться, если бы следовали не животному закону
насилия, а человеческому закону любви.
Куда вы ни оглянетесь, везде вы
видите пробуждение личности, представление ею своих законных прав, протест против
насилия и произвола большею частию еще робкий, неопределенный, готовый спрятаться, но все-таки уже дающий заметить свое существование.
Лариса не знала, что ей делать, но брат ее был в таком отчаянии, а Горданов так кроток, — он так заботился облегчить ее смущение, и сам, отстраняя Жозефа, сказал ему, что он ему делает большую неприятность, подвергая этому
насилию Ларису. Он говорил, что,
видя ее нынешнее к нему отвращение, он не хочет и беспокоить ее никаким словом. С этим он вырвал у Жозефа ключ, отпер дверь, вышел из комнаты и уехал.
Они не
видели того, что все же
видели славянофилы, —
насилия над народной душой, произведенного Петром.
Славянофилы
видели в деле Петра измену исконным национальным русским основам,
насилие и прорыв органического развития.
Ведь только оттого, что это состояние всеобщего вооружения и воинской повинности наступило шаг за шагом, незаметно и что для поддержания его правительствами употребляются все находящиеся в их власти средства устрашения, подкупа, одурения и
насилия, мы не
видим вопиющего противоречия этого состояния с теми христианскими чувствами и мыслями, которыми действительно проникнуты все люди нашего времени.
Разделение людей на две касты, так же как и государственное и военное
насилие, противны всем тем нравственным началам, которыми живет наш мир, и вместе с тем передовые, образованные люди нашего времени как будто не
видят этого.
Часто, когда
видишь не только рекрутские наборы, учения военных, маневры, но городовых с заряженными револьверами, часовых, стоящих с ружьями и налаженными штыками, когда слышишь (как я слышу в Хамовниках, где я живу) целыми днями свист и шлепанье пуль, влипающих в мишень, и
видишь среди города, где всякая попытка самоуправства,
насилия запрещается, где не разрешается продажа пороха, лекарств, быстрая езда, бездипломное лечение и т. п.,
видишь в этом же городе тысячи дисциплинированных людей, обучаемых убийству и подчиненных одному человеку, — спрашиваешь себя: да как же те люди, которые дорожат своею безопасностью, могут спокойно допускать и переносить это?
Посмотрите на частную жизнь отдельных людей, прислушайтесь к тем оценкам поступков, которые люди делают, судя друг о друге, послушайте не только публичные проповеди и речи, но те наставления, которые дают родители и воспитатели своим воспитанникам, и вы
увидите, что, как ни далека государственная, общественная, связанная
насилием жизнь людей от осуществления христианских истин в частной жизни, хорошими всеми и для всех без исключения и бесспорно считаются только христианские добродетели; дурными всеми и для всех без исключения и бесспорно считаются антихристианские пороки.
Карл V, Иоанн IV, Александр I, познав всю тщету и зло власти, оказывались от нее, потому что
видели уже всё зло ее и были не в силах спокойно пользоваться
насилием как добрым делом, как они делали это прежде.
Если римлянин, средневековый, наш русский человек, каким я помню его за 50 лет тому назад, был несомненно убежден в том, что существующее
насилие власти необходимо нужно для избавления его от зла, что подати, поборы, крепостное право, тюрьмы, плети, кнуты, каторги, казни, солдатство, войны так и должны быть, — то ведь теперь редко уже найдешь человека, который бы не только верил, что все совершающиеся
насилия избавляют кого-нибудь от какого-нибудь зла, но который не
видел бы ясно, что большинство тех
насилий, которым он подлежит и в которых отчасти принимает участие, суть сами по себе большое и бесполезное зло.
Если и было время, что при известном низком уровне нравственности и при всеобщем расположении людей к
насилию друг над другом существование власти, ограничивающей эти
насилия, было выгодно, т. е. что
насилие государственное было меньше
насилия личностей друг над другом, то нельзя не
видеть того, что такое преимущество государственности над отсутствием ее не могло быть постоянно.
Нет теперь человека, который бы не
видел не только бесполезности, но и нелепости собирания податей с трудового народа для обогащения праздных чиновников или бессмысленности наложения наказаний на развращенных и слабых людей в виде ссылок из одного места в другое или в виде заключения в тюрьмы, где они, живя в обеспечении и праздности, только еще больше развращаются и ослабевают, или не только уже бесполезности и нелепости, но прямо безумия и жестокости военных приготовлений и войн, разоряющих и губящих народ и не имеющих никакого объяснения и оправдания, а между тем эти
насилия продолжаются и даже поддерживаются теми самыми людьми, которые
видят их бесполезность, нелепость, жестокость и страдают от них.
В прошедшей статье мы
видели, какими несправедливостями и
насилиями стрелецких начальников подготовлен был первый стрелецкий бунт.
Естественное негодование против бессмысленного
насилия наших Даву у Толстого, мы
видели, выливается вот во что: «Подумайте о себе, о своей жизни…
Цифры шеренгами и столбцами мелькают в моих глазах; мне тошно от них, я рад бы бежать куда глаза глядят, чтоб только не
видеть их, однако я преодолеваю свою тошноту и целым рядом героических
насилий над собою достигаю, наконец, итога, не только понятного для меня самого, но такого, который — я положительно в том уверен — поймет и мое начальство.
Он
видел, что распаленная вином и мщением буйная толпа начинала уже забывать все повиновение, и один грозный вид, и всем известная исполинская его сила удерживали в некоторых границах главных зачинщиков, которые, понукая друг друга, не решались еще употребить
насилия; но этот страх не мог продолжаться долго.
Вижу безумство и кровь,
насилие и ложь, слышу их клятвы, которым они изменяют непрерывно, их молитвы Богу, где каждым словом о милости и пощаде они проклинают свою землю.
Несмотря на то, что он с Петром Волынским вернулся, как мы
видели, к дому Бомелия с целью наказать разрушителей их гнусного плана, оба они, с одной стороны отдавая дань общему суеверию того времени, а с другой — лично усугубляя это суеверие сознанием своих, достойных неземной кары, преступлений, — сознанием, присущим, волею неба, даже самым закоренелым злодеям, — были почти уверены, что помешавший им совершить
насилие над непорочной княжной был действительно мертвец — выходец с того света.
Елена. Но, мама, в нем нет этого «чего-то», что нравится женщинам, что их покоряет. Такой недостаток уничтожает все в мужчине. Мне иногда очень жаль его, особенно когда я
вижу его отчаяние; но чтоб оказать ему ничтожную ласку, мне надо сделать над собой большое
насилие.
Полупросвещение, интеллигентское, пролетарское мышление
видит в общественной жизни, с одной стороны, исключительно субъективные интересы людей и людских групп, их злую волю, их
насилие и эксплуатацию, что и составляет содержание истории, с другой стороны, борьбу против всего этого и безграничную возможность достигнуть совершенного социального строя путем организованной и активной человеческой воли, пролетарской или интеллигентской.
Наша так называемая «революционная демократия» одержима страстью к равенству, какой еще не
видел мир, под свободой же она понимает право
насилия над соседями во имя своих интересов, произвол во всеобщем уравнении.
У нас люди женятся, не
видя в браке ничего, кроме совокупления, и выходит или обман или
насилие.
И самые умные, ученые люди из них никак не хотят
видеть той простой, очевидной истины, что если допустить, что один человек может
насилием противиться тому, что он считает злом, то точно так же другой может
насилием противиться тому, что этот другой считает злом.
Видит Бог,
Насилие и клевета!
Он
видел, что благодаря этому ныне проповедоваемому равенству все может перейти в
насилие, а
насилие — в произвол, а произвол — в несдерживаемые страсти, которые изорвут мир, как волк добычу, и в конце концов мир поглотит сам себя.
Поверхностно и ложно смотрят на большевизм те, которые
видят в нем исключительно внешнее
насилие над русским народом шайки разбойников.
Борис. Тоже и на то дан разум, чтобы
видеть, что общественное устройство держится не
насилием, а добром и что отказ одного человека от участия в зле не представляет никакой опасности.
Не могут не
видеть потому, что то учение Христа о любви к врагам, которое так старательно скрывалось и скрывается людьми, живущими
насилием, — хотя и не вполне, в полном и истинном его значении, а некоторыми частными проявлениями, но все-таки проникло уже в сознание людей христианского мира и думаю, что не ошибаюсь, — особенно живо воспринято было простым рабочим русским народом, который теперь так усердно развращается правительством.
Мы не знаем того часа, когда ребенок стал юношей, но знаем, что бывший ребенок уже не может играть в игрушки; так же мы не можем назвать того года, десятилетия даже, во время которого люди христианского мира выросли из прежней формы жизни и перешли в другой, определяемый их религиозным сознанием, возраст, но не можем не знать, не
видеть того, что люди христианского мира уже не могут серьезно играть в завоевания, в свидания монархов, в дипломатические хитрости, в конституции, с своими палатами и думами, в социал-революционные, демократические, анархические партии и революции, а главное, не могут делать всех этих дел, основывая их на
насилии.
Суеверие общественного устройства, оправдывающее всякого рода
насилие, до такой степени омрачило сознание людей нашего мира, что они, не
видя тех сплошных, неперестающих грабежей, убийств, которые совершаются во имя суеверия будущего устройства мира,
видят только те редкие попытки
насилия так называемых убийц, грабителей, воров, не имеющих за собой оправдания
насилия во имя блага.
Оттого, что они вследствие продолжительности обмана уже не
видят связи их угнетенности с их же участием в
насилии.